Шших-шших — шуршал карандаш по плотной бумаге, и в комнате, где уже зажглась жёлтая лампа, раздавался этот тихий, почти музыкальный звук. Марк сидел за столом и доклеивал последний уголок бумажного флажка со звездой — завтра он хотел прицепить его к своему новому рюкзаку. Флажок получался неровным, зато с настоящей звездой в самом центре, и мальчик щурился, стараясь пригладить края поаккуратнее.
— Готово, — сказал он тихо, разглядывая работу на вытянутой руке.
В дверях появилась мама с чашкой тёплого молока.
— Красивый флажок. Завтра ведь первый день в школе?
— Ага, — кивнул Марк, и вдруг почувствовал, как внутри что-то заворочалось — не страшное, а какое-то суетливое, будто в животе поселилась стайка воробьёв. — Мам, мне так волнительно. Всё будет непривычно: новый класс, новые лица... Я прямо переживаю немножко.
— Это нормально, — мама присела рядом. — Новое всегда сначала кажется большим. А потом привыкаешь, и оно становится своим.
Марк кивнул, но воробьи внутри не улетели, только притихли немного.
Ночью, когда флажок уже сох на подоконнике, а Марк лежал под одеялом, разглядывая узоры теней на потолке, в комнате что-то тихонько скрипнуло. Скрип шёл не от двери и не от шкафа, а откуда-то с полки, где среди прочих вещей стоял деревянный жираф на маленьких колёсиках — подарок, который завалялся ещё с прошлого дня рождения и давно не привлекал внимания.
— Ой, — сказал жираф, качнув длинной шеей, — прости, что скриплю, у меня одна шестерёнка старовата. Меня зовут Тук-Тук.
Марк сел на кровати, ничуть не удивившись — во сне и не такое бывает.
— Ты живой?
— Только по ночам, — подмигнул Тук-Тук деревянным глазом. — Днём я просто стою и жду интересных разговоров.
— А мне вот не до сна, — вздохнул мальчик. — Завтра школа. Волнительно ужасно.
Жираф качнулся на колёсиках поближе и повёл шеей, будто задумался.
— Знаешь, — сказал он, — а я ведь тоже когда-то оказался в новом месте. Меня сделали в мастерской, а потом целый месяц я лежал один в коробке на складе, среди чужих игрушек, и совсем их не знал. Коробка была огромной, темноватой, и я всё гадал: какая полка меня ждёт? Понравится ли мне там? А потом меня привезли сюда, и знаешь, что я сделал в первый вечер?
— Что?
— Нашёл три вещи. Своё место на полке — вот здесь, у самого краешка. Окно, за которым видно дерево, — оно и сейчас мне нравится по вечерам. И тебя — того, кто иногда со мной разговаривает.
Марк задумался.
— Как это поможет мне завтра?
— Очень просто, — жираф качнул головой в сторону окна, за которым мигали редкие звёзды. — Есть такая карта — карта из трёх точек. В любом новом месте достаточно найти три вещи, чтобы оно стало немного своим. Первая точка — твоя парта. Найди её, потрогай, посиди чуть-чуть, привыкни. Вторая — окно, за которым приятно посидеть взглядом. Пусть это будет твоё маленькое окошко в классе. И третья, самая важная — один человек, с которым можно просто заговорить. Не со всеми сразу, а с одним. Спросить что-нибудь простое, вроде «а у тебя тоже такой пенал?».
— И тогда не будет так волнительно?
— Волнительно немного останется, это нормально даже для больших жирафов, — усмехнулся Тук-Тук. — Но станет капельку легче. Три точки — и уже не всё чужое.
Марк лёг обратно на подушку и закрыл глаза, представляя себе завтрашнее утро. Вот он заходит в класс — светлый, с высокими окнами. Вот находит свободную парту у окна и садится, кладёт локти на прохладную поверхность. За окном качается ветка клёна — вот и вторая точка, туда можно будет посматривать, когда станет чуточку непривычно. А рядом, кажется, сидит мальчик с похожим пеналом в машинках. Можно ведь спросить: «А у тебя тоже такой?»
Мальчик почувствовал, как воробьи внутри постепенно рассаживаются по своим местам, будто устраиваются поудобнее на ночь.
— Спасибо, Тук-Тук, — прошептал он. — Кажется, я знаю, что делать, когда так волнительно.
— Вот и славно, — жираф качнулся напоследок и застыл обратно у края полки, снова просто деревянной игрушкой, но глаза его, казалось, всё ещё чуть-чуть блестели в темноте.
За окном тихо перемигивались звёзды, будто тоже готовились ко сну. Мама заглянула в комнату, поправила одеяло и прошептала:
— Спокойной ночи, Марк.
— Спокойной ночи, мам, — пробормотал он, уже почти во сне, сжимая в мыслях свою маленькую карту из трёх точек — парту, окно и одного нового друга, которого ещё только предстояло найти.
И под этим тихим шёпотом дома, под мягким одеялом и мигающими звёздами Марк наконец уснул — спокойно, ровно, как спят те, кто уже знает: даже самое новое рано или поздно становится немного своим.
На этом сказка укладывается спать. И ты укладывайся. Доброй, тёплой ночи.